12 дней в Тибете: Ежедневник российского художника (часть 1)

155

Удар рогами в капот, резкий тормоз — сидим влажные…. Машина висит над пропастью! Медлительно приходим в себя и выползаем из внедорожника. Крестьянин виновно улыбается… Что с него взять? Дитя гор!

Денек 1-ый

Харбин, 3 августа, мы сидим в аэропорту. Это уже 4-ый за лето: Берлин — Пулково — Красноярск — Харбин. Последующий — Чэнду, где начнется наибольшая из всех последних наших «прогулок», а конкретно — 12-дневный тур на внедорожнике по Тибету. Это приключение мы отыскали в Вебе вкупе с китайским другом Уди.

Маршрут показался нам увлекательным: горы, реки, ущелья, малые монастыри. Что нас ожидает впереди? Неизвестность тревожит, настораживает, обещает новые воспоминания и чувства. Ожидания нового кружит голову и принуждает сердечко биться посильнее в предвкушении новых тем, зрительных образов и приключений…

В конце концов пятичасовой перелет сзади, и машина везет нас не малым городом, который, нужно сказать, очень зеленоватый, на крышах многих домов сады, деревья. Чтоб сберечь, наши друзья договариваются с домашним отелем, где нас поселили незаконно, так как у заведения нет специальной лицензии, что позволяет размещение иноземцев.

Все вокруг напомнило некий квартал в Латинской Америке либо Стамбуле: чтоб попасть в номер, нужно пройти несколько переходов и двориков. В воздухе стоит духота, но, невзирая на этот поздний час на улице масса людей, которые посиживают, говорят, словом, отдыхают от дневной жары. Мы пошли на ужин в нашу честь. Пища очень острая, но для местных обитателей в этой остроте нет ничего необыкновенного — они привыкли к ней с юношества. Купив кое-что для завтрашней дороги, идем спать.

Денек 2-ой

Утро 4-го числа. Жизнь бурлит уже вовсю: звонки велосипедов, клики чистильщиков обуви. На нашем пути город Туцяньянь. В нем много пальм, платанов и каких-либо странноватых елей с большущими иглами. Близость гор делает чувство, что ты в Швейцарии. Горная река петляет через весь город. Видны отроги гор с очень рваным ритмом и слабенькие по тону, по акварельністю похожи на работы живописцев стиля Гохуа. Останавливаемся около магазина, для покупки молока и товаров. Шофер внедорожника произнес, что сейчас уже будем в горах, где лежит снег, потому Ларисе (моей супруге) покупаем высшую обувь. Как и всюду в этих местах, вокруг нас тьма народа. А вот и наши провожатые, ну, означает — в дорогу.

Начинается предгорье. Петляем повдоль реки и большущих белых валунов. Живописное место. Всюду тростник. 1-ая остановка — государственный парк медведей панду. Тут, как мне растолковали, их разводят, за ними ухаживают и изучают поведение в естественной среде. В этом заповеднике, сделанном вертикальными склонами, гулкой рекой и бамбуком, работает с большой любовью много волонтеров со всего мира. Наглядевшись на медведей панду, выезжаем.

Величина гор возрастает до 2500 метров. Проезжаем, круто петляя повдоль реки Янцзы. Всюду большие гидротехнические сооружения: гидростанции, пресное море, мосты, акведуки. Масштаб поражает. Чувство такое, что работали не люди, а гиганты. В особенности захватывают мосты. На глаз высота от 80 до 120 метров. Они висят над пропастями и аква потоками. Мы проскакиваем ними и поднимаемся все выше. Пред нами город Волун (Спящий дракон). Городок курортный, припоминает Карпаты. Европейцев нет никакого.

После обеда подъем на высоту до 3000 метров. Останавливаемся на смотровой площадке и в первый раз встречаем тибетцев в государственных костюмчиках. Вообщем тибетцы отличаются от китайцев. Маленькие, очень смуглые (практически темные) с высочайшим профилем и напоминают индийцев. Национальные костюмчики по цвету густые и сочные. Лаконичные большие пятна с геометрическим орнаментом и маленькими серебряными украшениями. Головные уборы у дам по форме похожи на сложенный в пару раз наперник, готовый развернуться. Мужчины одеты в черные халатики.

Все местные обитатели занимаются туристским «бизнесом»: ведут торговлю всякой всячиной, катают на лошадях, призывают чего-нибудть поглядеть. На пути альпийские луга с многообразием смачно пахнущих цветов. Они сменяются жестокими хвойными лесами, горы становятся все более великими и могущественными. Всюду идут оросительные работы, работают тыщи людей, которые убирают обвалы, увеличивают полотно дороги.

Поднялись до отметки 4000 метров. Начинает кружиться голова. Растительность исчезает совершенно. Идет дождик, переходящий в снег, что присваивает горам очень загадочного вида. Облака под нами не сплошные, а рваные. Наконец-4500. Уши заложены, движемся как лунатики, звуки приглушенные. Вдруг из тумана выныривает речушка. Вокруг камешков, как будто нарезанное ножиком. Густо валит снег. Стало очень холодно. Стоим молчком, завороженные и притихшие — вот она, застывшая Вечность. Состояние тяжелое, напівнепритомність

Начинаем спуск. Опускаемся до высоты 3200 в обычное тибетское городок Жілон, которое выживает благодаря туристам. Ночлег находим в отеле по 40 юаней за ночь. Ужин в гортань не идет, так как очень утомились. Вокруг отеля выступы гор, на их дома, выложенные из местного камня. В воздухе запах дыма, лошадок, навоза и чего-то травяного.

Невзирая на вялость, тепло одеваемся и идем осматривать достопримечательности. Лавки города полны сувениров, в каких все навеяно горными и фольклорными мотивами данной местности. К огорчению, ручной работы практически нет, поток и фабричное создание. После возвращения в домашний отель падаем как мертвые, даже не пытаясь принять душ.

Утро третьего денька

Рано днем третьего денька. Нас подняли до рассвета, чтоб успеть на встречу с жемчужиной Тибета — горой 4 сестер. Вчера не удалось рассмотреть ее через дождик, а сейчас верхушки горы-красавицы закутаны снегом. Налюбовавшись розовыми от солнца «сестрами», начинаем спускаться ущельями вниз. Справа — обрыв и река, слева — сплошная скальная стенка. И всюду каким-то непостижимым образом висят дома из камня. Три часа катимся вниз единственной дорогоюі. Она же — и улица, и связь с миром.

На пути — древний дом старенького обеспеченного китайца. А перед ним — мост, который ведет к прекрасной башни, окруженной жилыми сооружениями. Дальше — обыкновенные домики прислуги. Везде — на стенках домов, на одежке, старых сооружениях — свастика как знак круговорота жизни.

Спускаемся все ниже. Слева от дороги — буддийский монастырь. Заходим обязательно. Старенькый монах, узнав, что я живописец, благорасположенно позволяет все фотографировать и проводит для нас небольшую экскурсионную поездку по своим затерянным в горах духовным королевством. Мы с благоговением впитываем дух древних манускриптов и проникаемся историями сюжетов буддийских икон. Уди, как может, переводит на британский, я додумываю что-то сам и передаю Ларисе. Выходит умопомрачительная история, если учитывать мою фантазию и недюжинную способность к интерпретации.

Для художественной точки зрения тут огромное раздолье: сядешь либо чуток обернешься — и открываются картины и пейзажи один лучше другого. Вот закопчены стенки с тканевыми иконами, старенькые книжки и беленые алтари, что хранят темные следы от тыщ сожженных палочек. Все опутано сетью разноцветных гирлянд с какими-то мудростями и молитвами. Эта невообразимая фантасмагория припоминает большущее театральное праздничек: пахнущий дым подымается из курильниц, звучит музыка, развеваются флажки… А вокруг цепи гор на сколько хватает глаз… Для меня же — торжество пластики, цвета, масштаба и настроения.

Мимо монастырские сооружения спускаемся к реке Сяочичуань. Вода в Тибете — это и жизнь, и мама, и богиня, и кормилица. Тут гуляют детки, отдыхают скотины и лошадки. Все на свете и согласии. В конце концов, въезжаем в центр городка Жілон. Как оказывается, все 250-300 км, что мы уже проехали, это все тот же город. Вот такая длинноватая улица! И только наверху, где был наш ночлег, улица разветвляется. Рельеф, на котором размещен центр, кажется еще больше сумасшедшим, чем та улица, по которой мы ехали. Перепады высот не может быть обрисовать: крутые спуски и головокружительные подъемы сменяют друг дружку.

В центре люд более цивилизованный. Отличается от верхнего Тибета наименьшей «выделкой» кожи. Обедаем в центре. Вновь острая кухня. Позже едем в сторону слияния 2-ух рек и их течению спускаемся вниз. Останавливаемся напротив шестисотрічних сторожевых башен. На одном из склонов они как будто собраны в пучок. Хотелось бы подобраться поближе, но у нашего проводника оказались другие планы.

Опять поднимаемся ввысь, где на каждом шагу буддийские реликвии: белоснежные обелиски с камнями, гирлянды, развевающиеся на ветру, и флаги. Перепады высот, древнейшие поселки, красивые ландшафты — все находится повдоль русла бурной реки, где вода — кобальт, пена, как будто снег и горы цвета пепла. Начинаем очередной подъем. Он оказывается очень сложным и сложным, крутые повороты сменяют друг дружку. Машина может пройти только одна, две — с трудом.

Но наш орел — шофер мчится на большой скорости, безпрерывно сигналя перед каждым поворотом. На следующем вираже перед капотом машины внезапно появилось двое фермеров с коровами. Одна из их, ужаснувшись звука мотора, ринулась на машину. Удар рогами в капот, резкий тормоз — сидим влажные…. Машина висит над пропастью! Медлительно приходим в себя и выползаем из внедорожника. Крестьянин виновно улыбается… Что с него взять? Дитя гор! Шофер махнул рукою, и в дорогу.

Подъезжаем к шлагбауму. Тут узнаем, что мы на местности малого тибетского народа Тяджу. С иноземцев — по 30 юаней. Въезжаем. Местность необычно прекрасная: много зелени, на малых склонах — поля. Люд совершенно темный. Селимся в семейном отеле. В примыкающих комнатах — китайцы из Гонконга. Отель многоярусный, расписан до невозможности, но мило: много фольклорных мотивов. На мое чувство, молдавано-циганистий декоративная роспись, выполнен с большой роскошью. Поселили нас в комнате с алтарем. Я так думаю, что это какая-то молельня.

Все вокруг очень любопытно: соединение меж ярусами отеля — бревна с выдолбленными ступенями. Ими в особенности ловко передвигаются дамы и бабушки. Это просто поразительно! За ужином подают местную водку и чай с молоком. Водка некрепкая, чрезвычайно пахнущий, градусов 15-20. Выпиваем. Снизу, из равнины, возникает хозяйка и принуждает всех парней испить по 3 малеханьких рюмки. Ни в каком глазу, хоть и утомились.

После ужина провожаем закат. Вокруг — величавые горы с пламенными верхушками, и лежащими на их тучами. Хор кузнечиков, цикад и еще кого-либо. Медлительно опускается вечер.

В нашей комнате нет окон, только рамы. Как проведем ночь?

Понизу жарят барана. Гонконгцы поют песни, им вторят тибетцы. Это не раздражает, а настраивает на мирный лад. Засыпаем.

Утро 4-ого денька

Свежайшим взором оцениваю местный строительный стиль и не перестаю удивляться. Весь поселок — это плоские крыши, украшенные по углам большими каменными «рогами» пирамидальной формы. Эти «рога» призваны зазывать в дом счастье, достояние и достаток.

Дома покрашены в 3 цвета: «рога» — белоснежные, потом по периметру всего дома и башен идет полоса глубочайшего красноватого цвета, за ней — темная полоса, позже — охристая и опять белоснежная стенка. Древесные части дома, балки, перекрытия — такого же естественного красноватого цвета. Снутри все покрыто росписью: растительные орнаменты, языческие сюжеты и картины из жизни Будды. Перед завтраком отправляемся на прогулку. Поселок — сплошной камень с тропинками, лестницами, овчарнями и туалетами, висячие на высоте третьего этажа, но не без признаков современной цивилизации: на всех крышах — спутниковые «тарелки». Передвигаться можно лишь на лошадки либо пешком, для другого транспорта эти переходы недосягаемы. Вокруг дымят трубы, люди готовят пищу. Запах древесного дыма благоуханный.

Рядом с нашим отелем — лесистый крутой склон. Тут повсевременно слышен грохот. Это местные обитатели «сплавляют» лес, сталкивая бревна со горы вниз каменными желобами. Звук при всем этом глухой и некий очень старый.

Во время завтрака прощаемся с гонконгцями и расстаемся с народом Тяджу. Когда еще увидимся?

Внедорожник забавно катится вниз. Наш шофер — просто ас: ни крутые повороты, ни пучины, ни отсутствие огораживаний, ни бетонное полотно дороги, что висит на одну третья часть в воздухе — все ему ни по чем. Он только смеется. По дороге подсаживаем 2-ух местных красавиц в классическом наряде. Я так понимаю, для «охоты» на туристские автобусы.

Одной из ущелий, где одинокие дома Тяджу тянутся еще длительно, опять поднимаемся ввысь. Склоны вокруг живописные, все тонет в зелени. Очень припоминает горный Алтай, только величественнее и масштабнее. По дороге ввысь позволяем для себя малюсенькое наслаждение: купаемся в жарких источниках.

И вот показался снежный пик, верхушка которого терялась в облаках. Въезжаем на смотровую площадку с десятками авто и соткой людей. Все пробуют зафиксироваться на фоне этой красы. Ну и мы туда же. Позже опять в дорогу. На высоту 3500 метров. В голове — «штормит». Выскакиваем на полностью нагой перевал, где нет ни дерева, только альпийские луга. Тут пасутся овцебыки, их огромное количество. Воздух разряжен и холодное. Двигаться стремительно не выходит, сразу начинает кружиться голова и тяжело дышать, потому ходим плавненько, как сомнамбулы. Фотографируем деток. Уди дает им маленькие средства. Они рады. Позируют. На очереди — юрты: темные, чтоб собрать и сохранить как можно больше тепла. Бедность ужасная.

Верхушкой разбросаны символические буддийские белоснежные знаки с камня. Белоснежного вообщем много. И всюду вертикальные шесты с цветными флагами. А меж ними — растяжки с письменами. Все на ветру колыхаются и добавляет динамичности пластике длинноватым и певучим горам этой местности. Состояние обморочное. Даже говорим медлительно. Спускаемся вниз. Мост разрушен, потому едем в объезд. Вокруг — пастбища с лошадьми, овцебыками и яками. Люд тут странноватый. Попробую обрисовать. Лицо очень смуглые, черты лица — резкие. Разрез глаз очень широкий, взор глубочайший и пронизывающий, чарующий старый. У парней — длинноватые волосы, заплетены или в косу, или собранные в хвост. В левом ухе — впечатляющих размеров серьга в форме кольца с нанизанными на нем малеханькими кольцами и неописуемыми железяками. Сережка висит до плеча.

На голове обязательно широкополая шапка. Такие же шапки носят и дамы. Цвет одежки черный: темный, карий, синий либо глубочайший зеленоватый. Поверх одежки — накидка, состоящая из 1-го рукава. У пояса перехваченный веревкой. В веревочный пояс вплетены цветные нити и железные бляшки. Всегда не оставляет чувство, что ты заброшен куда-то в Чили, Боливии либо Перу.

Действительность медлительно ускользает из-под ног. Еще бы! Высота 4000 метров. Обедаем в городе Канцзи.

После обеда отправляемся в древний монастырь. Туда как раз приехал величавый посланник Далай-Ламы.

Ехали как обычно — петляя и забираясь в горы. Навстречу подымалиь снежные пики, и вот в равнине — большой дацан с золотой крышей. Подъезжаем.

Сотки лошадок, тыщи людей. Торжественное настроение делают миллионы флагов, расставленных через определенные интервалы и делают разные геометрические формы. Все это трепещет, хлопает, полощется на ветру. Меж гор натянуты гирлянды. Орнаментовано все очень ярко и торжественно. Везде дымы курильниц, запахи травок, благовоний и еще Бог знает чего…

Голова как в тумане. Состояние, близкое к нирване.

Вдруг шофер заторопился, усаживая нас в внедорожник, и за огромную гору. А там я увидел умопомрачительный город. И какое! Он стоял у подножия горы, и как будто сошло со страничек романов Маркеса, где нет ни 1-го дерева, где солнце нестерпиме, где звуки приглушены, где ты живешь с этим народом, который тут родился и жизнь другого не знает; для которого ламаизм — это и молоко мамы, и вера, и сила, и метод существования, и смысл жизни. Мы стоим перед старым храмом, и со всего города с одной улицей и с двух-триповрховими домами быстро стекаются, обходя тебя, вот тот ясный люд, о котором я говорил: черные лица, обожженные солнцем, черные глаза, черная одежка, шапки, а поверх всего насажены все декорации из сундуков праматери: все серьги, все пряжки. И через все протянуты калоритные нити, веревочки и колокольчики. Поперек улиц, столбов и стенок — флажки со всей Вселенной — Учитель приехал!

Я стою не способен пошевелиться. Как не есть — Г. Маркес. В особенности эта жара и эта полное отсутствие действительности. Чуть размышляю: «И мне туда же, в монастырь!» Из европейцев — по 10 юаней. И всякую сумму отдам, чтоб втянуться в этот поток. На площади перед центральным храмом весь люд посиживает на земле: море темных голов, старая одежка, калоритные зонтики; европейцев нет полностью. Монахи в малиновых балахонах усаджують всех в известном только им порядке. Люди посиживают, не шевелясь несколько часов. Я чувствую на для себя тыщи взглядов из глубины веков. Голова кружится все посильнее, побеждает слабость. Но глаза продолжают жить собственной жизнью, фиксируют все, без остановки.

И вот начинаются звуки молитв, загораются курительные, звучат трубы. Я здіймаюсь над бренностью и начинаю плыть в пространстве. Ни один транквилизатор не действовал на меня так, как эта атмосфера! Поднимаю глаза, а нужно мной небо жгучего ультрамаринового цвета, вокруг гирлянды, белоснежные облака близко, темная людская масса шевелится, переживает, оскаливается, шепчется; руки тянутся к храму, бросая какие-то разноцветные ленты. По бокам толпы ленты время от времени, а в центре концентрируются, перелетая от 1-го человека к другому. Монахи собирают их в большой клубок, который удивительно шевелится. Солнце палит нестерпимо. Люди молчат. Со мной что-то вышло. Я пошел к первым рядам, переступая через людей. По-прежнему куда-то плыву. Вышел Учитель. Спустился под молитвы людей. Вокруг десяток монахов, какой-то из них держит зонт необыкновенной формы, быстрее, не зонт, а желтоватый ганчір’яний цилиндр. Учителю должно быть комфортабельно.

Его не должно обжечь солнце! Он начинает дотрагиваться страждущих цветным хвостом. Люди тянутся и тянутся. Но монахи держат все под контролем. Тех, кого коснулся Учитель, выталкивают из толпы. Они идут с блаженной ухмылкой. Меня трогать не надо, я вот-вот сам заблажу! Обряд происходит несколько часов. Солнце палит. Учитель прикасается. Я плыву. Наверняка, это «эффект толпы», массовый гипноз…

Через некое время масса начинает редеть. С трудом выхожу из гипнотического состояния и отправляюсь в храм полюбоваться интерьерами и росписями. Они великолепны. Выполнены мастерски, с неплохой технологией и отлично сохранились. Уровень выполнения очень высочайший: интенсивно употребляются и пятно, и линия, и фактура, и рельеф. Предлагают сделать несколько кругов по часовой стрелке внутренними помещениями храма. Иду, естественно, иду. Колонны обиты шкурами тигров и леопардов. Ощущается сильный запах ароматичных палочек и благовоний. От этого начинает тошнить. Выхожу на воздух. А там — все такое же палящее солнце….

В машине пробую перезарядить фотоаппарат: кончилась память. Позже возвращаюсь в монастырь в надежде почувствовать прежнее состояние. Нереально!

Начинаем собираться домой. Последний круг по площади перед монастырем. Прощай, мистическое город, где царит солнце, где куры на брусчатке и монахи в малиновых балахонах; где в очах притаилась вечность, где прожил несколько часов меж сном и явью, где кажется, что я сообразил незначительно сущность и душу этого народа. Спасибо для тебя, о нескончаемый и гордый Тибет!

Вечерком — отель в городке Бамей за 80 юаней на высоте 3400 метров. Отрезвляющий душ и кофе. Завтра — в дорогу.

5-ый денек

На улице туман как молоко. Вчера приобрели кофе, с утра — по кружечке и поехали.

Сейчас встреча с народом Тофу. До города часа три. В тумане — прекрасные пейзажи с световыми эффектами: туман против света, за светом, туман снизу и сверху. Эти состояния в горах минутные. Мы на их охотимся.

Въезжаем на местность Тофу. Сооружения отличаются от Тяджу. Крыши такие же плоские, но дома более коренастые и вытянутые. Наверняка, это поэтому, что земли в равнинах много, можно и излишний кусок занять. Принцип сооружений прост: вкапываются большой толщины — в два-три обхвата — столбы, сверху все перекрывается бревнами наименьшего поперечника, свободное место закладывается кирпичом и красится в цвет красноватой охры, потом наносится жадный белоснежный геометрический орнамент. Все совместно смотрится очень торжественно. По такому же принципу построены и буддийские храмы этого народа.

Территория содействует скотоводству и земледелию. Луга полны овцебыков, скотин и мулов. Сбор пшеницы собирают вручную, дедовским методом. Потом снопы выкладывают на бетонную автостраду, и машины, проезжая таким «ковром», обмолачивают зерно. Очень оптимальный подход!

Вот и город с одноименным заглавием — Тофу. Сначала — в монастырь. Он большой и очень старенькый; окрашен таковой же красноватой охрой, что и дома поселян. В центре строения и по периметру — огромные столбы с росписями, входы затянуты темными полотнами. Снутри — скульптуры: Будды в одной части и Хуан Ши Др Пузо — в другой. Переходов из храма в храм огромное количество. Длительно бродим снутри, спросить путь ни у кого, так как монахов снутри не достаточно, все они в миру. В помещениях сильный запах старости и возрастного ладана. Обхватывает чувство волнения; в одном из помещений лицезреем развешанные повдоль балок большие маски, иногда больше натуральной величины втрое. Они шкіряться и улыбаются.

Набродившись и надышавшись буддизмом, выходим на крышу 1-го из храмов. А там — прекрасная панорама заснеженных гор. Тут же бродят практически ручные вороны, которые питаются из кормушек. Изловил себя на мысли, что тошнит от аромата и сырости. Фотографируем все, что можно и что нельзя; позже спускаемся вниз и — в машину.

Город, в каком были, находится на высоте 3000 метров. А мы поднялись на 4500 метров, въезжаем в Ганзу. Это рядом с Лхасой. Тут будем ночевать. В гостиницах нет мест, так как много туристов. С трудом находим номер за 130 юаней. В нашем отеле живет много янки. Ну, в конце концов, белоснежные! Наши китайцы предупреждают: «Если милиция приостановит — гласите, что мы от турфирмы». Очень боятся за нашего водителя. Наверняка, он без лицензии.

Население этого города еще отчетливее, чем вчерашнее. Кожа как у индусов, совершенно голубая. На китайском не молвят. Прогуливаются все в пончо темного либо кофейного цвета и широкополых шапках. На женщинах — юбки до пола, тоже карие либо темные. У парней на поясе сзади — кинжалы. Профили у всех очень плотоядные, желтоватые зубы и голубые ногти. Но отношение к белоснежным очень благожелательное. Нескончаемо кричат «Hello!», нас принимают за германцев. О российских ничего не знают. Не покидает чувство, что я нахожусь в Латинской Америке, в какой-либо банановой республике. Смущает только огромное количество монахов в малиновом одежке и головных уборах-козырьках. Вот эти точно никто не знает китайского. Инспектировал!

В городке нет ни 1-го дерева, а улицы — сплошной рынок, где чинно посиживают, ходят либо играют в бильярд мужчины. Бильярдные столы стоят всюду просто на улицах. Все вокруг ведут себя очень нерасторопно, так же ведем себя и мы. Не хватает кислорода. Когда поднимаешься на 3-ий этаж в собственный номер — приходится держаться за стенки, очень кружится голова. Утомились страшно. Но город не дает покоя. И вечерком все равно идем оглядеть.

Не могу насладиться чувством отсутствия времени. Чувствую себя втянутым в некоторый фантасмагорический карнавал, в каком город живет и будет жить далее без начала и без конца на собственных 4500, его не коснется цивилизация; и дамы будут рождать, а детки будут расти; монахи будут молиться, а мужчины так же будут катать бильярдные шары либо ходить, руки в стороны. А янки будут прилетать из-за океана, чтоб выяснить правду мира. И если завтра подует ветер с гор, то пропадет этот город, и эти люди. Остается только нескончаемая жара…. А может, исчезну и я со своими фантазиями…

И все-же живи в веках, городок Ганзу! Живи собственной жизнью, пленения собственной простотой и мудростью, праздничком и непосредственностью путников и поэтов.

6-ой денек

Сейчас взяли 4980 метров. Длительно ехали районами, которые недосягаемы ни китайцам, ни кому-либо другому. До обеда нам съемку воспретили, так как население живет по своим законам гор. Тут любая семья — клан, а многие деяния — нелегальные. Дома как крепости: глухие стенки, минимум окон — бойниц; цвет — сероватая глина. Все соответствует задачей недоступности и обособленности. Потому проскакиваем этот район очень неприметно. Мимо пробегают горы, река, полотно дороги, обожжены лицо, шум воды и шелест ветра. Никаких остановок. Небезопасно. Потому фото — только из окна автомобиля.

И вот высота 4980. Тяжело! Дорога — серпантин, а наш шофер — красавчик, как обычно, не унывает, неутомимый и смеется. Вот у кого стоит обучаться!

Огромное высокогорья. И вдруг — стоп. Грифы. Просто на дороге. Большие, нахальные. Даже взмывать не хотят. Просто отбегают. Подъезжаем поближе. Труп овцебыка. Разит. Грифы наблюдают за нами. Таких большущих птиц никогда не лицезрел в природе. Вес приблизительно как у теленка.

После высокогорных пастбищ, где тыщи животных и сотки юрт — месячная безмолвие: камни, мертвые озера и ужасная тишь. На высоте 3800 проезжаем через маленькое поселение. Тут фотографирую малышей, они позже длительно бегут за мной и кричат: «Money!» Дрессированные! Обошлось одним юанем. После обеда маленькой отдых и марш — бросок до городка Яотін.

В городских гостиницах мест нет. Всюду много туристов. Находим номер за 80 юаней. Владелец гостиницы со своим другом — обладателем 2-ух баров, приглашает на ночные посиделки в бар. Согласен. Заодно консультирую по поводу дизайна интерьера. «Шефу» идеи нравятся, тем паче что средств на доработку не надо: вокруг много нужного материала — камешков, травки и веревок.

Владелец и его друг выглядели, как будто персонажи из американских кинофильмов о вьетнамской войне: камуфляжная одежка, номера на кармашках, беспощадность и хитрость в очах. Одним словом, вьетнамские конгівці. Я поднимаю тост за родителей, деток и жен. Они принимают и очень довольны. Пиво льется рекой, я пою «Подмосковные вечера» и «Катюшу». Все дружно подпевают — и китайцы, и тибетцы. Мелодия всем до боли знакома. Братаємося. Россию за это очень уважают, что петь могут и консультировать.

Сергей Форостовський. Специально для Величавой Эры