Гао Чжішен: «Я буду биться за свою семью»

120

При помощи Ху Цзя, известного пекинского правозащитники нам опять удалось получить известия о Гао Чжішена, — известного адвоката и правозащитника, через 8 месяцев после его задержания.

С того времени, как Гао был потаенно арестован 15 августа 2006 года, его семья была лишена связи с наружным миром. Людям не разрешалось посещать его, а за всеми посетителями наблюдали, им грозили и запугивали их.

Нам удалось выяснить только некие анонсы о Гао за помощью Ху Цзя, который скоро станет папой, и за которым также смотрят 24 часа в день.

6 апреля Гао Чжішену в конце концов удалось связаться с Ху Цзя по телефону, который немедля передал содержание разговора. Это 1-ая новость от Гао с августа.

Во время разговора он гласил о том, что ему пришлось пережить в заключении: пытки, промывание мозгов, опасности, клеветнические сплетни и запугивание его семьи. Хотя телефонный разговор отражает только часть его опыта, мы можем сказать, что он не поменялся и остался таким же добросовестным, откровенным и приличным, каким был всегда.

Говоря о собственной семье, он произнес: «Я буду биться за свою семью. Я не боюсь быть заключенным в кутузку опять, если это сумеет сделать лучше положение семьи и моих детей». Через час после разговора с Ху Цзя телефонная линия адвоката Гао была отключена. Много друзей пробовали дозвониться до него, но неудачно. Мы не знаем о сегодняшней ситуации адвоката Гао и его семьи.

Стенограмма телефонного разговора Гао и Ху:

Гао: Как твое здоровье?

Ху: Отлично, я только-только возвратился из Гонконга.

Гао: Моя семья похоже под наблюдением.

Ху: Я знаю.

Гао: Прогуливается много слухов.

Ху: Да.

Гао: Похоже, что моя семья подверглась осуждению.

Ху: О для тебя прогуливается много слухов и сплетен. Я думаю, что много людей не понимают тебя. Они игнорируют тот факт, что ты и твоя семья перетерпели преследования и сосредотачивают свое внимание на том, сдался ты либо кинул ты других людей. Я думаю, это вправду грустно.

Гао: Так задумываются только те, кто веруют в зазорную КПК (Коммунистическую партию Китая). Кого я кинул? Каких людей я кинул? Я все делаю открыто. Как я мог кого-либо предать?

Ху: Я согласен.

Гао: Мне нечего скрывать, ни один человек не был арестован по моей вине. Но много людей принимают эту точку зрения.

Ху: Я понимаю. Я незначительно знаю общую ситуацию. Твоя семья до сего времени находится под наблюдением.

Гао: Я думаю, что злые силы КПК знают меня лучше, чем те, кто клевещут на меня. Они знают, что я за человек.

Ху: Я знаю, что тебя пытали и твои ноги были повреждены.

Гао: Я пару раз писал для тебя письма, но не мог их выслать.

Ху: Я понимаю.

Гао: Я не могу никому позвонить.

Ху: Я знаю, я знаю.

Гао: Что я могу сделать. Моя семья будет доведена до погибели, если все будет длиться так и далее.

Ху: Я понимаю… самое главное обеспечить размеренную среду для Геге и Тяньюя (малыши Гао).

Гао: Где взять размеренную атмосферу для их?

Ху: Я знаю. Пожалуйста, не беспокойся, я стараюсь над этим работать.

Гао: Это вправду болезненно. Если я задел КПК, говоря правду, то в чем вина моей супруги и малышей? Двое моих бедных деток! Весь мир должен выяснить о том, что с моей семьей. А критики только сосредоточились на том, кого мы кинули. Это бред! Кого мы могли предать?

Ху: Это грустно.

Гао: Я здесь мало жалуюсь, но не желаю выражать недовольство. Ты знаешь, что мы за люди. Наша совесть чиста. Мы сами должны за себя постоять, верно? Мы не желаем быть морально сломленными.

Ху: Мы не позволим им этого сделать.

Гао: Они быстрее посадят меня в кутузку, либо превратят мой дом в кутузку и принудят мучиться всю мою семью.

Ху: Я понимаю. Гао, как много людей вокруг твоего дома — в коридорах и белоснежном доме?

Гао: Более 100 человек.

Ху: Более 100?

Гао: Более 100 человек раз в день вокруг.

Ху: Ты имеешь в виду и тех людей, которые патрулируют по кварталу?

Гао: Так, так. Они даже прикидываются торговцами фруктов и овощей. Ночкой рядом с домом паркуется более 10 машин.

Ху: Я понимаю, я понимаю…

Гао: Мы никогда не усвоим их логику и чего они достигают.

Ху: Понимаю. Это правда, что в кутузке тебя держали привязанным к стулу в течение сотен часов?

Гао: в протяжении практически 590 часов, короче говоря, более 580 часов.

Ху: Целыми деньками!

Гао: Подольше всего было 109 часов.

Ху: Безпрерывно?

Гао: Так.

Ху: Я понимаю. Существует покаянное письмо, написанное тобой 29 ноября, который был везде всераспространен. В нем говорится, что ты не хочешь иметь связи с наружным миром.

Гао: Ху Цзя, это написано на бумаге, но только немногие, кроме тех, кто вправду волнуются обо мне, как ты, знают, что стоит за этим письмом.

Ху: Сейчас я понимаю.

Гао: Я написал это так называемое штатское признание в обмен на 5000 юаней (600 баксов) для того, чтоб моей семье было на что жить. Поначалу это был мой легитимный заработок. С самого начала они избрали для себя цель моих малышей, мою супругу, членов моей семьи в моем родном городке. Мой старший брат провел в кутузке 4 месяца. Они желают довести меня до погибели.

Ху: Понимаю… юрист Гао, я могу сказать про твою ситуацию?

Гао: Да, но я волнуюсь за твое здоровье. Сейчас ты практически разделяешь мои трудности. Другие бы не отважились испытать такового давления.

Ху: Не волнуйся. Я делаю то, что должен делать. Я не думаю о том, что случится со мной, по другому бы не вступил на этот путь. Ты вправду почти все пережил.

Гао: Меня не тревожит, что будет со мной. Я беспокоюсь за собственных малышей. Почему они стали объектом для преследования в таком возрасте? КПК на данный момент посадила меня под домашний арест, чтоб отвлечь внимание интернационального общества. Они желают сделать иллюзию для окружающего мира, как будто освободили меня.

Ху: Да. Я тоже так думаю. Их реальная цель — одурачить мир, чтоб о для тебя меньше гласили. Люди могут пошевелить мозгами, что ты дома.

Гао: До 13 декабря мне гласили, что я буду приговорен к 6 годам заключения. Но во время слушания дела 22 декабря прокурор отдал новые показания. Бюро публичной безопасности в Пекине заявило, что Гао Чжішен сделал большой вклад в раскрытие злодеяний, совершенных Фань Яньфеном, Тэн Бяо, Ци Цзиюном и другими. Таким макаром, бюро публичной безопасности оценило мои награды. По сути, им нужно было отпустить меня. Но поначалу необходимо было опозорить мою репутацию.

Ху: Понимаю, понимаю.

Гао: Не знаю, что еще добавить.

Ху: Я понимаю твою ситуацию. Ты очень одинок. Твои соседи уехали. И, как я знаю, в Геге появились препядствия с учебой. Вы должны были нанять репетитора, но это нереально.

Гао: Репетитор не сумеет придти ко мне домой.

Ху: Это правда. В Геге нехорошие оценки. Полицейский даже лупил ее. Ее мысли прошедшего года были стопроцентно ориентированы на то, как посодействовать папе, не говоря уже о психологическую и физическую травму, нанесенную ей полицейскими. Они даже лупили ее. Ее швырнули на землю. Одноклассники лицезрели это. Кто-то из их позвонил мне по телефону. Это уже очень для малеханькой девченки. Я тогда находился под домашним арестом. Меня больше всего истязает то, что я не могу ничего сделать, чтоб помешать милиции глумиться с деток и дам.

Гао: Ху Цзя, я думаю, так как мы еще в Китае… в один прекрасный момент они могут нас уничтожить.

Ху: Пусть они это сделают. С того времени, как много моих друзей было нелегально арестована, я готов к этому каждую минутку.

Гао: Я готов к тому, что меня опять могут выслать в кутузку. Я был осужден. Так что я морально готов. Я знаю, что в дальнейшем смогу столкнуться с неприятностями, потому мне произнесли, если я буду находить контакты с наружным миром, они… Но я все равно каждый денек буду стараться это сделать.

Ху: Понимаю, понимаю. Я расскажу миру о том, что услышал от тебя, чтоб каждый вызнал о твое положение.

Гао: Чем резвее, тем лучше. Отлично. Спасибо. Бывай!

Ху: Я знаю. Бывай! Спасибо!

Гао Линь. Величавая Эра